Welcome
Welcome to wpc.freeforums.org!

К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

Сообщениеby Григорий Петр » Вс ноя 02, 2008 7:34 pm

Несколько лет тому назад в собрании сочинений В.В. Розанова под названием «Литературные изгнанники» был выпущен томик, посвященный его переписке с Н.Н. Страховым и К.Н. Леонтьевым (Москва, изд-во «Республика», 2001 г.). Чрезвычайно интересное и поучительное чтение.

Должен признаться, что я не принадлежу к числу поклонников творчества Василия Васильевича. На мой взгляд, слишком уж большим он был путаником - причем, путаником по краеугольной важности проблемам (в том числе, и по еврейскому вопросу). Порой прямо поражаешься, - ну как же можно было на протяжении стольких лет так заблуждаться человеку, который начал-то свою литературную карьеру с весьма солидного труда по гносеологии? Иной раз даже подумаешь – да не искусная ли мистификация все это (особенно, принимая во внимание оккультную многозначительность фамилии автора: «Розанов»)?

Вместе с тем, нельзя не признать за В.В. недюжинный публицистический талант, легкость и образность языка, поэтическое вдохновение в письме и воистину поразительную проницательность и интуицию в целом ряде вопросов. В последнем случае, прежде всего, я имею в виду его оценку значения для русской культуры наследия Константина Николаевича Леонтьева.

Изображение
К.Н. Леонтьев (1831-1891)

Впрочем, об этом значении можно было бы уже безошибочно судить по тому старанию и таящейся за ним подспудной ненависти, с которыми идеи Леонтьева еще при его жизни замалчивались агентами уничтожения исторической России.

Это был гениальный русский православный мыслитель, похороненный заживо «либеральной» и «социал-демократической» литературной шпаной. Отголоски этой ненависти, ничуть не ослабевшей со временем, к сожалению, доносятся до нас и поныне – и в холодном игнорировании Леонтьева в российских «mainstream media», и в тех «оценках», которым он «удостоился» от авторов ВП СССР (см. тему «Главный тезис КОБ» - http://wpc.pochta.ru/ ).

Для меня такое теплое отношение Розанова к Леонтьеву исполнено какого-то особого, почти мистического смысла. Затрудняюсь даже сказать, что именно вызывает у меня к Леонтьеву такую симпатию и участие. Может быть, какое-то отдаленное сходство судьбы или духовная близость. Вскоре после смерти Константина Николаевича в письме к Страхову Розанов дал такую ему характеристику:

«Леонтьев был редко чистосердечный человек, с редкой отзывчивостью на всякую нужду, с любовью к конкретному, индивидуальному, с привязанностью к человеку, а не только к мозговым абстракциям.»


В истинности этой оценки легко может убедиться каждый, кто знаком с творчеством и биографией Леонтьева. Это был человек незаурядного ума, редкой душевной теплоты и ошеломляющей прямоты и искренности. Как справедливо заметил тот же Розанов, статьи Леонтьева действовали на читателя, подобно пощечине, а Лев Толстой даже назвал К.Н. «разбивателем стекол» (вслед за ним Леонтьева и до сих пор так называют, см., например, статью Алексея Козырева «Разбиватель стекол» в «НГ», 01.02.2006).

Уже довольно давно я вполне сознательно исповедую новую «уваровскую триаду»: «АНТИСЕМИТИЗМ (как наиболее эффективное в наших условиях средство развития ума), ПРАВОСЛАВИЕ (в его нравственном и метафизическом измерении), ЛЕОНТЬЕВ (поэзия жизни, чувство прекрасного и красота чувств)».

По моему глубокому убеждению, на сегодняшний день, эта триада - наилучший рецепт «спасения России» да и, пожалуй, единственный способ вытащить Россию из той тягучей каббалистической трясины, в которую ее погрузили пассионарные и агрессивно анти-интеллектуальные мессианские жиды.

Изображение

Всей своей жизнью К.Н. Леонтьев окончательно убедил меня не просто в истинности, но в самой возможности последовательно православного мировоззрения даже для вполне светского человека. Утонченный интеллектуал и эстет, воин и монах-схимник, эпатажник и дипломат, не услышанный в своем Отечестве пророк (едва ли кем-то понятый) и чуткий, отзывчивый, теплой души человек. А главное, в его личности нашли гармоническое соединение две великие «непримиримые» противоположности, две самые высокие, но и проблематичные человеческие черты – христианское смирение и эллинская гордость, как противовес еврейскому оппортунизму, пресмыкательству и гордыне.

Я утверждаю, что Леонтьев – это герой нашего времени. Во всяком случае, Леонтьев – это тот тип человека, который нам сегодня более всего нужен, - не только его идейное наследие, но само его мироощущение, его стиль, его энергетика, его честность и смелость, даже его пафос. Розанов был несомненно прав, когда называл Леонтьева «настоящим Ницше». Да, именно он был настоящим и последовательным бунтарем против уродства и жестокой бессмысленности утилитарной глобализации, против методично выстраиваемого «евреями» серого и безжизненного планетарного концлагеря. И его бунт принял самую опасную для «творцов нового мирового порядка» форму – форму ортодоксального христианства.

Если угодно, это русский духовный ответ талмудическим и каббалистическим «иудеям» с их патологической лживостью, хронической мизантропией, недоверием к разуму, пошлой корпоративностью, с их культом золотого тельца и низменного утилитаризма.

Да, Леонтьев – это вызов, это пощечина, но, вместе с тем, и оправдание Человека, оправдание всей гойской системы ценностей и миропонимания, это апология исторической православной России.

В ответ на восторженный отзыв Розанова о Леонтьеве Н.Н. Страхов обдал его холодком скепсиса:

«Покойный К.Н. Леонтьев не имел успеха – а почему? Ни одна повесть, ни одна статья не имела стройности и законченности. Все у него было то, что называется плетением мыслей. Был и талант, и вкус, и образованность; недоставало душевной чистоты и добросовестного труда. Читателей иногда трудно обмануть.»


Изображение
Н.Н. Страхов (1828-1896)

Судя по доступным нам его произведениям, Николай Николаевич Страхов действительно был выдающимся русским философом и литературным критиком (кстати, после мессианской революции 1917 г. его имя и труды оказались преданы «еврейскими» диктаторами от культуры столь же основательному и несправедливому забвению, как и творчество Леонтьева). Но при всем громадном уважении к этому великому человеку, тут с ним согласиться никак нельзя.

Глубокий, систематический мыслитель, одареннейший методолог и педагог, самоотверженный популяризатор трудов Н.Я. Данилевского, Страхов, на мой взгляд, допустил в своей жизни, как минимум, две роковые ошибки. Их имена – Толстой и Леонтьев. Он самым досадным образом ошибся в отношении как одного, так и другого, причем, ошибочность его безудержного «толстовства» оказалась вполне выявлена и однозначно доказана ходом истории. (Впрочем, тому же Страхову принадлежит бессмертная фраза по поводу «религиозной доктрины» своего любимца: «Все последователи Льва Николаевича почему-то тупые люди». – Жаль, что она неизвестна кобовцам.)

Возможно, инстинктивное неприятие Страховым личности и творчества Константина Леонтьева объяснялось противоположностью их темпераментов, но все же, для человека столь высокой культуры мышления, как Страхов, такие интеллектуальные ошибки, основанные на чисто субъективных, эмоциональных предпочтениях, непростительны. Его оценка Леонтьева была вопиюще несправедливой и, более того, несла в себе печать какого-то необъяснимого, недостойного злорадства.

И я почти благодарен Розанову за то, что он, несмотря на связывавшие его со Страховым несколько лет теплой, доброжелательной переписки и личной дружбы, нашел в себе достаточно нравственной силы, чтобы очень твердо ему на это возразить:

«Между нами, дорогой Николай Николаевич, пробежала черная кошка... Таковою была тень памяти покойного К.Н. Леонтьева: она повлекла за собой и другие тени...»


Все это, конечно, «дела давно минувших дней», и сегодня можно было бы, пожалуй, предать забвению те старые размолвки и недоразумения в отношениях между выдающимися деятелями русской культуры... Но увы, они оказались унаследованы и интеллектуальными лидерами России нынешней.

Так, идейный руководитель и вдохновитель Петербургского философского общества им. Н.Н. Страхова, наш замечательный историк философии и публицист Николай Петрович Ильин (автор превосходной книги «Трагедия русской философии» и редактор журналов «Русское самосознание» и «Философская культура») вполне унаследовал от Страхова все его предрассудки и неприязнь по отношению к К.Н. Леонтьеву. Любое упоминание имени Леонтьева, будь то в контексте его взаимоотношений с Н. Страховым, П. Астафьевым или Вл. Соловьевым, неизменно сопровождается у него выражением плохо скрываемой досады.

Изображение
Н.П. Ильин

Надеюсь, что в дальнейшем нам на этом форуме еще представится возможность рассеять это недоразумение. Здесь таится одна из загадок нашей истории.

Если мы хотим разобраться в причинах такой странной неадекватности в оценке Леонтьева со стороны даже первоклассных умов и, к тому же, разделяющих очень многие из тех вечных ценностей, которые отстаивал в своем литературном творчестве сам Константин Николаевич, то нельзя здесь не затронуть получившего уже довольно широкое хождение мифа о гомосексуальности Леонтьева.

В том, что это именно миф, у меня лично никаких сомнений нет. Дело в том, что гомосексуальность всегда накладывает на человека специфические, неизгладимые психологические черты, а как раз они-то у Леонтьева совершенно отсутствовали. Как, кем и с какой целью такие мифы запускаются в оборот, тоже объяснять не надо. Но стоит, пожалуй, отметить, что в данном конкретном случае, согласно Розанову, у истоков мифа стояли Вл.С. Соловьев и «Рцы» (публицист Иван Федорович Романов).

К сожалению, свою лепту в его распространение внес и сам В.В. Розанов, оставшийся верным своей склонности вносить невообразимую путаницу едва ли не в любой вопрос, которого он касался. А потому приведу соответствующий фрагмент из его комментария 1913 г. к переписке со Страховым:

«Со слов Рцы..., да отчасти и комментируя (в душе) слова Рачинского (С.А.): «Я отскочил от Леонтьева-студента с каким-то ужасом и омерзением», - я, должно быть, сообщил Страхову, что Леонтьев был utriusque naturae (sexus) **** [обоих полов человек (лат.)], - с влечением к субъектам своего пола. Теперь, после «Люди лунного света», я смотрю на это совершенно спокойно, с мыслью – «не мое!», и далее этого не простирая осуждения.»


Раз уж на то пошло, то по теории Розанова содомитами были чуть ли не все «первые гении человечества». Он относил к их числу, среди прочих: Сократа, Платона, Рафаэля, Микеланджело, Леонардо, Шекспира, Гете и т.д.. Из всего этого списка я не стал бы оспаривать истинности его мнения разве что в отношении Шекспира, да, между прочим, и самого Василия Васильевича не взялся бы «защищать» от подобных обвинений, учитывая, как его женственный, увлекающийся и непостоянный характер, так и сами его неортодоксальные идеи по этому поводу, нашедшие отражение в упомянутой выше книжке «Люди лунного света».

В случае же Леонтьева трудно такое даже помыслить. И верить подобным сплетням (по сути – домыслам Розанова, составленным на основе его интерпретаций слов Рачинского, Соловьева или Романова) у нас, полагаю, никаких оснований нет. Что примечательно, сам Константин Николаевич Леонтьев даже не догадывался о том, что о нем распространяли подобные слухи, и искренне недоумевал о причинах неприязни к нему целого ряда людей, у которых, по его мнению, их просто быть не могло. Так что здесь, по всей видимости, как и во многих подобных случаях, не обошлось без участия «великого мистификатора» и «отца всех лжей».

Приведу характерную сентенцию В.В. Розанова по поводу гомосексуальности:

«...несомненно, в ближайшем будущем должна начаться переоценка вообще этого колоссально-значительного явления; оно должно получить другие меры, другие законы, другие мысли о себе и просто – себе.»


Невольно задумаешься, кто же из них на самом деле был «человеком лунного света»? Оболгали нашего русского гения.

В заключение приведу глубоко верные слова о Леонтьеве архимандрита Константина (Зайцева):

«Перед нами единственный… в истории литературы пример длительного светского писательства, духовно окормляемого высоким, непререкаемым церковным авторитетом… Несомненно и то, что направленность воли, находящая свое выражение в писательстве Леонтьева, признавалась старцами правильной и встречала их полное и одобрение, и даже ободрение – в отличие, например, от отношения их к писательству Владимира Соловьева и даже Достоевского».
К.Н. Леонтьев: Pro et contra. Антология: В 2-х кн. Кн. 2: Личность и творчество Константина Леонтьева в оценке русских мыслителей и исследователей после 1917 г. СПб., 1995. С. 210.


Думаю, что Константин Николаевич Леонтьев был в русской литературе (и даже шире - интеллектуальной и духовной жизни России) именно тем, чем должен был бы попытаться стать А.С. Пушкин, если бы его притязания на особое место в русской культуре имели под собой достаточные основания. Увы, как и очень многие его современники, Пушкин обратился не к Православию, а к каббале, и потому своим творчеством принес нескольким поколениям русских людей значительно более духовного вреда, чем пользы. Как писал историк Е.Л. Шифферс:

Вот как бы Пушкин встретился со старцем Серафимом, и, радостно обретя красоту своего Пимена во плоти, склонился перед ним – это Леонтьев перед старцем Амвросием. Да, Пушкин, ставший монахом, – таково измерение Константина Николаевича Леонтьева, настоящего русского».


Но это уже сюжет из другой темы: «Пушкин и каббала».

С уважением, Григорий Петрович
Григорий Петр
 
Posts: 691
Joined: Сб окт 06, 2007 10:18 pm

 

Re: К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

Сообщениеby Иван Человеко » Вт фев 01, 2011 3:29 pm

Единственный и самый хороший русский сайт о Константине Николаевиче Леонтьеве с архивом работ:

КОНСТАНТИН ЛЕОНТЬЕВ

1831-1891
http://knleontiev.narod.ru/
Иван Человеко
 
Posts: 54
Joined: Вт июн 16, 2009 6:27 pm

Re: К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

Сообщениеby Protocols » Ср фев 02, 2011 1:52 am

Да, уважаемый Иван, это превосходный сайт, он мне знаком. Также рекомендую его всем нашим читателям и благодарю Вас за эту полезную ссылку.
Protocols
Site Admin
 
Posts: 658
Joined: Чт окт 04, 2007 7:29 pm

Re: К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

Сообщениеby Иван Человеко » Чт фев 03, 2011 5:37 pm

Изображение
Константин Николаевич Леонтьев

В 1990-е годы началось активное переиздание работ Константина Николаевича, это привело к новому рассмотрению темы «консерватизм–социализм».

Некоторые современные исследователи, обратившиеся к прогнозам Леонтьева о возможном союзе «социализма с русским самодержавием», не могут не удивляться прозорливости мыслителя, скончавшегося в 1891 году, когда, казалось бы, ничто не угрожало благополучному существованию самодержавной России.

Публицист Н. Леонтьев безапелляционно заявлял: «Не знаю, были ли в обширной библиотеке вождя труды Константина Леонтьева, знал ли он их или сам дошел до истины… но, без сомнения, И.В. Сталин воплотил в жизнь многое из того, о чем задолго до начала нашей революции писал этот… русский мыслитель».

Константин Леонтьев предсказывал, что «порабощение голодающего труда многовластному капиталу» неизбежно приведет Европу (а возможно, и Россию) к социалистической революции, а поскольку для любого общества необходима какая-то неоднородность, то «коммунизм в своих буйных стремлениях к идеалу неподвижного равенства должен рядом различных сочетаний с другими началами привести постепенно, с одной стороны, к меньшей подвижности капитала и собственности, с другой – к новому юридическому неравенству, к новым привилегиям, к стеснениям личной свободы и принудительным корпоративным группам, законами резко очерченным; вероятно даже, к новым формам личного рабства или закрепощения (хотя бы косвенного, иначе названного)».

Изображение
Лев Александрович Тихомиров

Большой интерес у Леонтьева вызвали рассуждения Льва Тихомирова – бывшего народника, ставшего монархистом. В работе «Социальные миражи современности» тот доказывал, что в случае практического воплощения в жизнь социалистической доктрины новое общество будет построено не на началах свободы и равенства, как это обещают социалисты, а на жесточайшем подавлении личности во имя государства.

Тихомиров прогнозировал, что в социалистическом обществе важное место займут карательные органы, которые будут наблюдать за исполнением предписанных правил и сурово наказывать нарушителей.

Он также предполагал развитие бюрократического аппарата, в котором видное место займут руководители и пропагандисты: «Власть нового государства над личностью будет по необходимости огромна. Водворяется новый строй (если это случится) путем железной классовой диктатуры». Размышления Тихомирова об установлении при социализме новой иерархии и железной дисциплины отвечали прогнозам самого Леонтьева. Последний, к великому удивлению автора статьи, заметил, что если все действительно обстоит так, как описано в статье, то коммунизм будет полезен, поскольку восстановит в обществе утраченную справедливость.

Поблагодарив Тихомирова за «Социальные миражи современности», Леонтьев отмечал: «Я имею некий особый взгляд на коммунизм и социализм, который можно сформулировать двояко: во-1-х, так – либерализм есть революция (смешение, ассимиляция); социализм есть деспотическая организация (будущего); и иначе: осуществление социализма в жизни будет выражением потребности приостановить излишнюю подвижность жизни (с 89 года XVIII столетия). Сравните кое-какие места в моих книгах с теми местами Вашей последней статьи, где Вы говорите о неизбежности неравноправности при новой организации труда, – и Вам станет понятным главный пункт нашего соприкосновения. Я об этом давно думал и не раз принимался писать, но, боясь своего невежества по этой части, всякий раз бросал работу неоконченной. У меня есть гипотеза или, по крайней мере, довольно смелое подозрение; у Вас несравненно больше знакомства с подробностями дел. И вот мне приходит мысль предложить Вам некоторого рода сотрудничество, даже и подписаться обоим и плату разделить... Если бы эта работа оказалась, с точки зрения «оппортунизма», неудобной для печати, то я удовлетворился бы и тем, чтобы мысли наши были ясно изложены в рукописи». Таким образом, Тихомиров получил от Леонтьева предложение написать совместную работу о социализме, но этим намерениям не суждено было воплотиться в жизнь.

Предупреждая о неизбежной трансформации социализма на русской почве, Леонтьев писал: «То, что теперь – крайняя революция, станет тогда охранением, орудием строгого принуждения, дисциплиной, отчасти даже и рабством... Социализм есть феодализм будущего... в сущности, либерализм есть, несомненно, разрушение, а социализм может стать и созиданием». Он допускал, что на первых порах наибольшее распространение получат именно разрушительные лозунги – «сначала анархия, организация – позднее; она придет сама собою», но не сомневался, что русские социалисты станут последовательными государственниками.

Изображение
В.Ленин и И.Сталин

Во главе будущего социалистического государства Леонтьев видел вождя, который сумеет восстановить утраченную дисциплину.

Изображение

Он считал, что будет создан «социалистический феодализм» с подчинением отдельных индивидуумов мелким и крупным организациям («общинам»), а самих «общин» - государству. Предполагалась, даже возможность «закрепощения» отдельных лиц в виде их «прикрепления» к различным учреждениям или же другим лицам, стоящим высоко по служебной лестнице.

В качестве антипода этому деспотическому обществу Леонтьев видел некую «все-Америку», обобщенный космополитический символ. «Я когда думаю о России будущей, то я как непременное условие ставлю появление именно таких мыслителей и вождей, которые сумеют к делу приложить тот род ненависти к этой все-Америке, которою я теперь почти одиноко и в глубине сердца моего бессильно пылаю! Чувство мое пророчит мне, что славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение (так, как Константин Византийский взял в руки движение религиозное) и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни на место буржуазно-либеральной. И будет этот социализм новым и суровым трояким рабством: общинам, Церкви и Царю. И вся Америка эта… к черту!».

Возможность бескорыстного союза России и Запада Леонтьев отвергал. В одном из писем священнику И.И. Фуделю он даже предположил, что, возможно, лет через 50 Запад, объединившись в «одну либеральную и нигилистическую республику» и поставив во главе этой республики гениального вождя, начнет поход против России. И тогда эта объединенная республика будет «ужасна в порыве своем». Она сможет диктовать условия России, угрожая ее независимости: «Откажитесь от вашей династии, или не оставим камня на камне и опустошим всю страну». И тогда или «мы сольемся с прелестной утилитарной республикой Запада», или же «если мы будем сами собой, то мы в отпор опрокинем со славой на них всю Азию, даже мусульманскую и языческую, и нам придется разве только памятники искусства там спасать».

Мыслитель прогнозировал, что возможен вариант, когда Россия сможет «взять в руки крайнее революционное движение и, ставши во главе его — стереть с лица земли буржуазную культуру Европы.- Недаром — построилась и не достроилась еще - эта великая государственная машина, которую зовут Россией... Нельзя же думать, что она до самой (до неизбежной во времени все-таки) до гибели и смерти своей доживёт только как политическая, т.е. как механическая - сила, без всякого идеального - влияния на историю».

Изображение

Считая, что популярности социализма способствует его мессианский налет и вселенский оттенок, Леонтьев утверждал, что в России социализм приобретет религиозные и жертвенные черты. В этом утверждении он был не одинок. Определенный псевдорелигиозный налет видели в социализме Данилевский и Тихомиров.

Одному из своих корреспондентов Леонтьев писал, что в XX и XXI веках социализм будет играть ту роль, которую некогда играло христианство. В этом же письме была высказана мысль, о том, что «социализм еще не значит атеизм», и для социалистического учения может найтись свой Константин, свой проповедник, который путем «и крови и мирных реформ» создаст новое общество. В противном же случае человечество сольется в единую рационалистическую цивилизацию.

Леонтьев не сомневался в том, что «социализм (т.е. глубокий и отчасти насильственный экономический... переворот) теперь, видимо, неотвратим... Жизнь этих новых людей должна быть гораздо тяжелее, болезненнее жизни хороших, добросовестных монахов в строгих монастырях (например, на Афоне), А эта жизнь для знакомого с ней очень тяжела... Но у афонского киновиата есть одна твердая и ясная утешительная мысль, есть спасительная нить... загробное блаженство. Будет ли эта мысль утешительна для людей предполагаемых экономических общежитий, этого мы не знаем». Он предсказывал, что установление в России новой власти социалистов будет связано с большими жертвами.

В возможность установления в России долговременного демократического правления он не верил, считая, что, даже если либералы и восторжествуют в России, то разрушительная энергия масс сметет их. И тогда к власти должны неизбежно прийти крайние радикалы: «Как вы думаете, гг. либералы, вам они что ли поставят памятник? Нет! Социалисты везде (а особенно наши Марки Волоховы и Базаровы) ваш умеренный либерализм презирают... И как бы ни враждовали эти люди против настоящих охранителей или против форм и приемов охранения, им неблагоприятного, но все существенные стороны охранительных учений им самим понадобятся. Им нужен будет страх, нужна будет дисциплина; им понадобятся предания покорности, привычка к повиновению... Да, конечно, если анархические социалисты восторжествуют где-нибудь и когда-нибудь, то они отдадут справедливость скорее консерваторам... чем тем представителям осторожного... отрицания, которых зовут либералами и которых настоящее имя должно быть: легальные революционеры...».

Большое значение Леонтьев придавал наличию в социализме деспотических элементов, без которых Россия превратится в некое подобие всемирной буржуазной республики.

Сравнение либерализма и социализма, как путей развития России, заканчивалось не в пользу первого: «Умеренный либерализм для ума есть, прежде всего, смута, гораздо больше смута, чем анархизм или коммунизм».

Изображение

В работе «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения» Леонтьев сравнивал действия радикальных социалистов с пожаром, отмечая, что пожар может принести не только вред, но и пользу. Построенное на месте сгоревшего, новое здание может быть более совершенным, на обломках старого может возникнуть новое. При этом Леонтьев оговаривался, что «поджигателей» нужно сурово наказывать, а не прославлять, и призывал строже наказывать «поджигателей неосторожных» (либералов), которые приносят больший вред государству, чем «умышленные поджигатели» (революционеры).

«Если социализм – не как нигилистический бунт и бред всеотрицания, а как законная организация труда и капитала, как новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ, имеет будущее, то в России создать и этот новый порядок, не вредящий ни Церкви, ни семье, ни высшей цивилизации, – не может никто, кроме Монархического правительства». Мыслитель вполне допускал, что социализм может быть объединен с монархическим принципом. Ортодоксальных консерваторов Леонтьев шокировал такими мыслями: «Я скажу даже больше: если социализм не как нигилистический бунт и бред самоотрицания, а как законная организация труда и капитала, как новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ имеет будущее, то в России создать … этот новый порядок, не вредящий ни церкви, ни семье, ни высшей цивилизации – не может никто кроме монархического правительства».

Наблюдая за европейскими событиями Леонтьев искал путь отличный от тех, что предлагали либералы и анархисты: «Для нас одинаково чужды и даже отвратительны обе стороны — и свирепый коммунар, сжигающий тюильрийские сокровища, и неверующий охранитель капитала, республиканец-лавочник, одинаково враждебный и Церкви своей, и монарху, и народу».
Иван Человеко
 
Posts: 54
Joined: Вт июн 16, 2009 6:27 pm

К.Н. Леонтьев, Н.Н. Страхов, В.В. Розанов

Сообщениеby Григорий Петр » Пт фев 04, 2011 2:03 am

Интересную Вы затронули тему, уважаемый Иван: Константин Леонтьев и «социализм».

Изображение
Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891)

Как я понял, Вы воспроизвели здесь фрагменты из статьи доктора исторических наук Александра Репникова под названием
Социалистическая монархия
Как Константин Леонтьев еще в XIX веке напророчил появление Иосифа Сталина
05.03.2008

http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/socialisticheskaya_monarhiya.htm

Я посмотрел в сети – как оказалось, Александр Витальевич Репников, несмотря на молодость (1973 г.р.), уже является автором многих исторических работ и даже успел составить учебную программу для студентов ГИТИСа по изучению «Новейшей истории России». Он также один из постоянных авторов проекта «Хронос».

Изображение

С сожалением вынужден отметить, что вышеупомянутая публикация о «пророчествах» К.Н. Леонтьева, вышедшая из-под пера Александра Витальевича, – не слишком удачна.

Константин Николаевич Леонтьев действительно многое предвидел, угадал и напророчил в дальнейшем «развитии» Российской Империи, но, увы, сбылись лишь самые мрачные и пессимистичные его предсказания. И уж, конечно, его никак нельзя записать в энтузиасты «сталинского социализма в СССР».

Напротив, он считал подобную «политико-экономическую систему» не только несостоятельной, но прямо неправдоподобной по декларируемым «фундаментальным принципам», просто абсурдной, и она для него означала конец культуры и человеческой цивилизации, чем, по сути, и явилась.
но не имеют правдоподобия ни психологически, ни исторически, ни социально, ни органически, ни космически — всеобщая равномерная правда, всеобщее равенство, всеобщая любовь, всеобщая справедливость, всеобщее благоденствие. Эти всеобщие блага не имеют даже и нравственного, морального правдоподобия: ибо высшая нравственность познается только в лишениях, в борьбе и опасностях... Лишая человека возможности высокой личной нравственной борьбы, вы лишаете все человечество морали, лишаете его нравственного элемента жизни.

«Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения»


Конечно, социалистическая пропаганда «всеобщего благоденствия» мало что имела общего с реально преследуемыми иррационально-мистическими, мессианскими целями баалшемизма, но об этой стороне будущего «прекрасного социалистического далека» Константин Николаевич, по понятным причинам, не мог и догадываться.

То есть, он понимал, что более-менее дееспособный «социализм» непременно должен был быть облечен в ту или иную религиозную форму, но не подозревал, что эта форма окажется столь исступленно бесчеловечной и будет связана с искоренением в России христианской веры и уничтожением целых классов и сословий, вообще с запретом на все разумное, чистое и светлое, на все русское. А по существу – окажется связана с целенаправленным уничтожением русского народа.

Пожалуй, в XIX столетии реального ужаса еврейской коммунистической диктатуры не мог предвидеть никто, хотя предвещали ее многие. А все потому, что никто доподлинно не знал, в чем заключается «религия» евреев.

Леонтьева трудно упрекнуть в избытке оптимизма (вспыхнувшего в нем ненадолго лишь в самые последние годы жизни в период осторожного «национального ренессанса» эпохи Александра III), но, повторю, осуществленный на практике «вариант развития» был равносилен для него Концу Света.

Для такого выдающегося эстета, как Леонтьев, будущая вакханалия разграбления и преднамеренного разрушения всего самого прекрасного в русском культурном наследии – включая православные церкви, великолепные исторические памятники, несравненные по изяществу русские усадьбы, живописные природные ландшафты и т.д., с целью их замены на чудовищные по своей пошлости и уродству урбанистические конструкции - было бы хуже смерти.

Реализованные в СССР людоедские проекты «трудовых армий», коллективизации, ускоренной индустриализации и бессмысленных «великих строек», всеобъемлющей системы ГУЛАГа, мессианское всесмешение и уравнение гоев в нищете и бесправии, беспробудное коммунистическое хамство и чванство, наконец, сам приниженный и пошлый социалистический идеал «честного труженика» - это прямая противоположность социальных устремлений Леонтьева. Это ставший реальностью кошмар.

Что может быть общего между утонченным аристократом духа Константином Леонтьевым и деспотической властью швондеров и шариковых, если, по воспоминаниям Л.А. Тихомирова:
Хуже хамства для него не было ничего на свете. А что такое хамство? Неразвитость умственная, неразвитость вкуса, неразвитость личности, отсутствие собственного достоинства и неуважение к чужому достоинству, отсутствие великодушия и истинного мужества, вообще ряд черт, противоположных понятиям «рыцарства» и «благородства».


Уверен, достаточно было бы показать Константину Николаевичу всего лишь несколько сталинских плакатов или картинок из советской и постсоветской действительности, чтобы сразу свести в могилу этого замечательного русского человека. Хотя бы вот таких:


Изображение

Изображение

Изображение

Изображение

Вы понимаете, уважаемый Иван? Константин Николаевич Леонтьев немедленно скончался бы от горя – от одного только вида столь пошлых, бездуховных лиц и таких, во всех смыслах плоских, вульгарных построек (сталинский ампир не многим лучше). Для предотвращения именно этого будущего он и написал свою замечательную работу «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения», в которой, между прочим, предупреждал:
Теперь коммунисты (и, пожалуй, социалисты) являются в виде самых крайних, до бунта и преступлений в принципе неограниченных, либералов; их необходимо казнить, но сколько бы мы их ни казнили, по нашей прямой и современной обязанности, они, доводя либерально-эгалитарный принцип в лице своем до его крайности, обнажая, так сказать, его во всей наготе его, служат бессознательную службу реакционной организации будущего.


Но только умного человека, как обычно, никто не послушал, поэтому мы с вами и живем в антихристианскую эпоху, в эпоху тотальной еврейской лжи и террора, торжествующего мещанства и пошлости, в самом настоящем антимире - в египетском крокодиле РФ. «Сталинская реакция» пришла слишком поздно, была неверно ориентирована, имела совершенно ложные цели и ровным счетом ничего не дала.

А нашему молодому доктору истории из ГИТИСа следовало бы поставить на вид за столь вопиющие исторические несообразности. Леонтьева он, вроде бы, неплохо знает и даже, как будто, ценит. Остается только быть честнее. Вся история возникновения интереса К.Н. Леонтьева к «социализму», природа и характер этого интереса, были прекрасно описаны еще в воспоминаниях Л.А. Тихомирова.

С уважением, Григорий Петрович
Григорий Петр
 
Posts: 691
Joined: Сб окт 06, 2007 10:18 pm


Return to Трагедия русской философии



Who is online

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

cron
suspicion-preferred